KICKS & GIGGLES crossover

[Гремлины Inc.]

xiangli yao; wuthering waves

Положение один. Будь это прошлое, настоящее или будущее, Ровер остаётся неизменной константой. Всё, порождённое энергией, неумолимо к этой энергии возвращается, Ровер же стоит; согласно общей теории относительности, не существует внешнего пространства-времени, однако что, если они (Ровер повторит, что не помнит, кто такие они) хотят, чтобы мы так думали?

Положение два. Исторические записи, датирующиеся годами основания Хуанлона, появления первого резонатора и трагедии порта Гуйсюй, могут быть сфабрикованы так же, как местоположение чёрных берегов и пророчество стража Цзюэ. Всё, что касается Ровер, подлежит проверке, провести которую невозможно в силу недостатка технологического прогресса.

Положение три. Всё то, что взирает из неба, как и то, что сейчас отравляет их землю, следует одной единственной цели, кою добьются скорее рано, чем поздно, - миллионы лет эволюции возможно свести к первобытности одним достаточно мощным взрывом. Что-то уже разорвало озоновый слой. Что-то сейчас наблюдает за ними, рвёт шире и шире, хочет просунуть голову. Нет никакой проблемы в том, чтобы раздвинуть океан, наслать болезнь на все сады и посевы, выжечь глаза за лицезрение абсолютной правды, - Ровер всё это под силу.

Зачем они пришли?

Сколько раз уже дали и отняли?

Кто, прямо в сей час, зажигает звёзды?

— Я тоже умею строить теории, - она к нему обращается; Ровер уделяет ему времени много - Сянли Яо не жалуется, жаловаться ему не на что. — Например, будь ты зайчиком, у тебя были бы самые большие уши и самый милый пушистый хвостик. Я бы держала тебя в просторном вольере вместе с пятью-десятью другими зайчиками - ты у нас компанейский, друзей у тебя было бы больше, чем за всю твою жизнь.

Сянли Яо качает головой и улыбается.

— Теория предполагает, что перечисленные в ней условия выполнимы физически. Зайчиком я был только для мамы.

— Не кроликом? Ты же был подопытным. Кролик Яо - свидетельство превозмогания человеческого духа и медицинских открытий.

— Что ж, мне лично больше нравятся кролики, - продолжая улыбаться, Сянли Яо представляет себя лабораторным кроликом - действительно, был бы он самым образцовым.

— О! - ответ Ровер понравился; Сянли Яо сглатывает - как правило, это не к добру. — Теперь тебя будут звать "кролик Яо", распоряжусь, чтобы тебе такой бейджик и напечатали. Я же тут самая главная, я говорила, да? Все будут обращаться к тебе "старший исследователь кролик Яо", я так и распоряжусь.

Ровер была невероятно рада, когда Сянли Яо наконец-то согласится посетить с ней чёрные берега. Это оказался красивый архипелаг с красивыми людьми - их умы и стремления сияют ярче, чем искусственные созвездия. Это место, которое Ровер называет домом. Сянли Яо она назвала своим любимым гостем, чьё пребывание здесь может затянуться бесконечно долго, ежели он того захочет.

Нет на этой планете места, доступного человеку, которое бы обладало большими способностями к познанию, чем этот архипелаг. Сянли Яо захочет остаться. Ровер не говорит этого вслух, но взирает с пониманием.

— Мой милый Яо, навещай меня, когда будет угодно: можешь и дальше строить свою роверцентрическую теорию, можешь использовать технологии, до которой в вашей стране дойдут примерно через пятьдесят три года, при условии, что катастрофа не отбросит вас на сто лет назад, а можешь, как ты всегда того с детства хотел, пытаться заглянуть дальше. Кто знает, вдруг ты найдёшь для себя ответ, что же важнее: человеческие узы или же единственный ответ на всё? Мнение своего отца ты уже знаешь.

Знает. Его отец так и не смог дойти до конца, и те, кто звёзды зажигают, остаются неназванными. Однако Сянли Яо не его отец. То, что для человека станет концом, относительно константы по званию Ровер будет лишь началом.

---

омг это же ли из пгр сорян не так озаглавила (это сигнал к тому если кто-то шарит за фд я сразу начну хлопать своими хинкалями)

вообще замес предлагаю следующий: плывем на блекшоры (знаю, аалто ему уже предлагал, но роверша убедительнее аалто ГОВОРЮ КАК ФАКТ), базарим за вечное и относительное, занимаемся лороведением. роверша сяшку буллит и пытается вскрыть все его травмы (в ее понимании риззит), сяшка тактично не ведется и думает бляяя какая она инопланетянка ебаная. в общем в дёсна предлагаю долбиться.

если спросите меня, зачем тратить время на хедканонную динамику из игры где сценаристы отправили в окно все столпы адекватного повествования и сами же путаются в определениях и хронологии, то я скажу а незачем ну а че греха таить. однако если захотите я буду рада [img=smalimg]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/2/216436.jpg[/img]

я @ любые эмпатичные персонажи-гении

моя персональная коллекция с lore accurate сяшкой

пример поста;

Нет для этого мира страны любимее Тиренской Империи: виноград здесь самый пышный и сладкий, земля самая богатая, население самое здоровое, а умы самые светлые, - эти и многие другие хвалебные песни лились из уста самых влиятельных тиренских мужей, выбравших провести очередной чудесный вечер после очередного успешного собрания в достойной компании. Опера и разговоры о высоком сменились мужским салоном и разговорами более фривольными; жёны и любовницы на экипажах отбыли на собственное чаепитие, Алиса же остался и именно тогда к нему, впервые за вечер, обратились напрямую с дружеской шуткой: "Как удобно, что хвост у вас остаётся при любом обличии". Алиса улыбнулся на это да кивнул. "Многие спорят, что же растет на хвостах у русалок", он с ними поделился, "золото или зубы; вы хотели бы проверить?".

Боле ни о чём Алису влиятельные тиренские мужи не спрашивали. Скучал он красиво и не менее красиво молчал, томно поднимая взгляд на своего возлюбленного и одними губами вопрошая, останутся ли у его господина силы для минут уединения в их общей спальне. Пропуская события часами позже, то нет, - что просто чудесно, - сил у него не осталось; Алиса ограничился предоставлением своих чистосердечных оральных услуг, после чего Лукас, оставив на его губах след от вина из самого пышного и сладкого винограда, стесняясь, предложил ему вместе отдохнуть от городской суеты на природе. Ведь, не лукавя, он действительно за прошедший год много старался, и результаты с поздравительными грамотами из других министерств говорят сами за себя. Его Альма, разумеется, не согласится не мог: действительно, Лукас, ты очень хорошо постарался, с каждым днём становясь всё более уважаемым человеком; ты у него настоящая умница.

Лукас, скорее всего, догадывался, что Альма не любит одинаково сильно что саму империю, что её природу, однако не оставлял попыток склонить чёрствое ко всему человеческому сердце к символической милости. Мало-помалу, как ему кажется, задуманное удаётся; деньги и влияние этому способствуют.

Позапрошлой весной появилась во владении Гассельквистов летняя усадьба в окрестностях Лентии, или, лучше сказать, близ южно-восточного побережья, - впечатляющее в своей крепости строение располагалось у подножия небольшого мыса, выходя окнами на тёмное море с его сильными жестокими волнами, а так же на исток реки, доступ к которому был закрыт для жителей всех близлежащих деревень. За одинокое расположение и воздух благородной меланхолии, окружавший усадьбу и её владельца, местные довольно быстро прозвали её "Домом Штормов".

К "Дому Штормов", конечно же, приближаться было можно, как и к истоку реки: продукты продовольствия и хозяйства, на период пребывания здесь хозяина, доставляет один и тот же возница, напроситься к которому в праве любой селянин, а господа более высокого происхождения могут рассчитывать на гостеприимство Гассельквистов без как такового приглашения. Другое дело, что купаться, а уж тем более стирать бельё или же бросать в реку мусор, строго запрещено и карается либо денежным штрафом, либо тюремным заключением. Дело в том, что господин Гассельквист ценит желания своего нечеловеческого любовника, а его проблемам придаёт первостепенное значение. Так, его Альма не жалует людей шумных и неопрятных, посторонние запахи на своём любимом месте для купания, близость скота и наличие особо назойливых насекомых, - иными словами, с жизнью на природе он совместим столь же сильно, что простой деревенский мужик с винными запасами своего зажиточного работодателя, приезжающего пару раз в год ради свежего воздуха и сбора налогов, - всё возможно, но с тяжёлыми последствиями.

Свои дни в "Доме Штормов" Алиса коротает либо плескаясь в реке, либо прогуливаясь по каменистому пляжу, либо же читая в роскошной ванне, построенной специально для его удобства и занимающей по площади целое крыло. Параллельно с этим неизменно рассуждал, чем бы сейчас мог заниматься в столице: госпожа Хофер собиралась организовать в своём салоне приём, пригласив ряд начинающих, но хорошо себя зарекомендовавших актёров, в поместье Гогенбергов готовился званый вечер, на который обещал прийти лидирующий в своей области морской биолог, заместитель министра культуры Цинцендорф, судя по слухам, привёз для своей островитянской жены особое зеркало, когда-то принадлежавшее её покойному императору и обладающее силой "колдовской и явно не доброй", на прошлой неделе въехал в страну знаменитый миссионер, читающий проповеди о правах расовых меньшинств; в каждом из этих событий Алиса видел возможность, которая, подобно просеянному песку, неумолимо протекала сквозь пальцы, на прощание лишь лаская воображение. "Ах", шептали они ему, "ну же, не печалься; полюбуйся, как малыш Лукас преисполняется мотивацией".

Лукас всегда отдавал предпочтение отдыху за городом. Ему нравятся прогулки верхом (что Алиса ненавидит), рыбалку в скромной компании с перерывом на глинтвейн (что Алиса ненавидит), запах сена и диких яблонь (что Алиса ненавидит чуть меньше всего остального). Наблюдая за его счастливым расслабленным лицом, Алиса напоминает себе, что всё ведь ради того и происходит: чем Лукас счастливее, чем с большей охотой он работает и тем больше у него сил на то, чтобы радовать своего Альму. Он потерпит. Он терпит уже пятьдесят лет - потерпит ещё немного.

Этим днём нагрянули к ним гости - лентийская знать, желающая из первых уст узнать о последних новостях из столицы. Надолго Алиса с ними не задержался, - терпеть человечью компанию во время своего так называемого отдыха он совершенно точно не согласится, - а потому под вечер был вновь предоставлен сам себе. Скука сегодня завела его дальше обычного: переплыв реку, направился он к истоку соседней, ведь что для земли всего-то с десяток километров, то для Алисы новая неизведанная территория. Полы длинной юбки волочились по траве, сдабривая её на манер чистейшей вечерней росы, кружевная рубашка лениво сползала с одного плеча, оголяя кожу ласковому предзакатному солнцу, босые ноги ступали по земле бесстрашно, огибая мелкие камни и занесённые шальным ветром сухие ветки; сидя на берегу, Алиса являл собой зрелище безупречной праздности, мечтать о которой могли, разве что, младшие наследники благородных домов, навсегда оставшиеся на содержании своих старших родственников. Кто же способен прервать его? Возможно, залётный селянин - ежели не изменяет Алисе память, одна захудалая деревенька находится отсюда в часе ходьбы. Всё ничего: прервут - прогонит.

Любуясь свои отражением на водной глади, Алисе подумалось, что он уже так, так давно ни на кого не охотился, - тоска съедает его изнутри так же, как съел бы он сейчас чью-нибудь тёплую печень.

Вот бы ему начал докучать какой-нибудь залётный селянин.

Это было бы просто чудесно.