24.07.2025, 18:02
Обнаружил порыв ввинтиться в Янтарную тысячу по поиску Неприятных Личностей, они же – шпионы-дознаватели и сыскари-палачи; при том в равной степени тянет на родину, к моим любимым дроу, которых в списках внезапно практически нет. Жаль!
Вопрос: а нужен ли кому-нибудь из эльфов сват/брат/кум/только-не-ты или проч., чтобы у меня на старте имелась не одна лишь профессия, но еще и какие-нибудь интересные связи? Ну а вдруг, это ведь скорее про вакансию, чем про потребность (акции мною просмотрены, для себя ничего не нашел). Играть-прям-играть со мной не обязательно, я самостоятельный в самом худшем смысле этого слова. Абзацы своих текстов на всякий случай прикрепляю, чтобы было видно и немного стыдно, с кем имеется дело.
Вопрос: а нужен ли кому-нибудь из эльфов сват/брат/кум/только-не-ты или проч., чтобы у меня на старте имелась не одна лишь профессия, но еще и какие-нибудь интересные связи? Ну а вдруг, это ведь скорее про вакансию, чем про потребность (акции мною просмотрены, для себя ничего не нашел). Играть-прям-играть со мной не обязательно, я самостоятельный в самом худшем смысле этого слова. Абзацы своих текстов на всякий случай прикрепляю, чтобы было видно и немного стыдно, с кем имеется дело.
что это (читать)
...Выруливая на пустынную дорогу, плотно облегающую парковку мола, он слушает, как сквозь рабочую волну привычно пытается просочиться местная радиостанция. Нигде от нее нет покоя. Иногда казалось, что во всем городе его одного, подобно мигрени, преследует эта срань; где бы он не появился, местные динамики так или иначе скоро подвергаются атаке бодрящегося голоса безликого радиоведущего. И непременно – плохие новости. Это всегда были только плохие новости.
.
...Жарко. Темно. Одновременно колко: голые ступни прочесывают влажный подвальный сквозняк. Старые стены родовой крепости безразлично вяжут новые узлы, смещая повороты нескончаемого кишечника, и Релвелл, упрямый Релвелл, не желающий послушно умереть, снова, и снова, и снова выходит к осиротевшему стальному кольцу, откуда сам же снял последний горящий факел и расплодил от него несколько десятков других.
Когда-то эти катакомбы он знал лучше счета или письма; когда-то, когда Лорд, их отец, с жадностью откусывал куски от прилегающих земель, отчего каждая новая весна могла окончиться осадой бунтующих, различать засечки было важнее, чем читать разгневанные предсказания по звездам или варить лечебные мази из собранных в чаще трав. Сейчас, представляя, как вызубренные пути переплетаются с его сгнившим мозгом, наполовину раздробленным точным попаданием Сбивателя, Релл стирает со лба капли пота и прислоняется пульсирующим виском к погрызенному временем кирпичу: кровь стекает из его уха, пропитывая ночную рубашку, и щекочет кожу над ребрами, окропляя скрипучий деревянный пол.
.
...Свободовцы… Они как камикадзе – философия у них такая: где удовольствие, где смерть, грань пролегает – плевать! Они его, раненного, за ноги и за руки из тоннеля выкорчевали, выходили, научили стрелять – без левого глаза прицел вечно смещался с оси – а потом еще и обозвали совсем не по-обидному, Волк; у Волка от прошлой жизни, расколотого зазеркалья, остался только клык, болтающийся на шее, и голые навыки, врезающиеся прожилками в обрывки стертых воспоминаний. Он был хорош в навигации, в готовке, в стрельбе – с учетом, а еще при нем нашлось оружие, которое простому сталкеру на Зоне почти не достать. Микросхемы расплавленного маячка даже на карте у поисковой группы не горели, так что нашли его, истекающего, чудом – потому что неподалеку раскаленный воздух поднатужился и сплюнул крохотный магмовый шарик. Аномалию. «Шар» – у Волка до сих пор шрам от ожога на правом запястье, идеально круглый, весь покрытый крохотными рубцами.
.
...Жарко. Темно. Одновременно колко: голые ступни прочесывают влажный подвальный сквозняк. Старые стены родовой крепости безразлично вяжут новые узлы, смещая повороты нескончаемого кишечника, и Релвелл, упрямый Релвелл, не желающий послушно умереть, снова, и снова, и снова выходит к осиротевшему стальному кольцу, откуда сам же снял последний горящий факел и расплодил от него несколько десятков других.
Когда-то эти катакомбы он знал лучше счета или письма; когда-то, когда Лорд, их отец, с жадностью откусывал куски от прилегающих земель, отчего каждая новая весна могла окончиться осадой бунтующих, различать засечки было важнее, чем читать разгневанные предсказания по звездам или варить лечебные мази из собранных в чаще трав. Сейчас, представляя, как вызубренные пути переплетаются с его сгнившим мозгом, наполовину раздробленным точным попаданием Сбивателя, Релл стирает со лба капли пота и прислоняется пульсирующим виском к погрызенному временем кирпичу: кровь стекает из его уха, пропитывая ночную рубашку, и щекочет кожу над ребрами, окропляя скрипучий деревянный пол.
.
...Свободовцы… Они как камикадзе – философия у них такая: где удовольствие, где смерть, грань пролегает – плевать! Они его, раненного, за ноги и за руки из тоннеля выкорчевали, выходили, научили стрелять – без левого глаза прицел вечно смещался с оси – а потом еще и обозвали совсем не по-обидному, Волк; у Волка от прошлой жизни, расколотого зазеркалья, остался только клык, болтающийся на шее, и голые навыки, врезающиеся прожилками в обрывки стертых воспоминаний. Он был хорош в навигации, в готовке, в стрельбе – с учетом, а еще при нем нашлось оружие, которое простому сталкеру на Зоне почти не достать. Микросхемы расплавленного маячка даже на карте у поисковой группы не горели, так что нашли его, истекающего, чудом – потому что неподалеку раскаленный воздух поднатужился и сплюнул крохотный магмовый шарик. Аномалию. «Шар» – у Волка до сих пор шрам от ожога на правом запястье, идеально круглый, весь покрытый крохотными рубцами.
