28.10.2025, 14:33
Житель Атлантиса
Человек/Эльф, средних по меркам расы лет
ЧТО ХОЧУ:
Меня очень привлекает сеттинг античной Греции, потому хотелось бы влиться в ряды игроков из Атлантиса. Хочется погрузиться в атмосферу, фактурный и колоритный мир, поиграть разное: от бытовухи до НЦы. Не хочется вмазываться во что-то пафосное, я больше про приземлённость и реалистичность, планирую играть именно от атмосферы и контекста, нежели чем от конкретных архетипов.
Конкретного персонажа в голове пока нет, хочется сперва разведать, а как вообще дела будут с Атлантисом. Вижу, есть акции на сильных края сего, но это совсем не для меня. Я вижу кого-то вроде жрицы, музыканта, служащей в одной из городских гильдий. Акцент на социальную игру в декорациях жизни условного среднего класса, может путешествия, какие-либо исследования.
ЧТО ИЩУ:
Соигроков, которые смогли бы разделить эти идеи и поиграть в Атлантисе.
ЧТО МОГУ:
Главное, что хочу сказать — годы уже не те, чтобы строчить многобуков, мой потолок 1-2 поста в неделю по 5-7к знаков. По той же причине не хочется брать большие роли, предполагающие ответственность: если навалится реал, то очень неприятно будет оставлять тех, кто на меня надеется. Играть в принципе могу всё, от стекла и НЦы до детективов и боевых сцен, опыт разный имеется.
Пример поста
Электронный планшет нетронутым покоится на краю стола. Дай неделю – покроется пылью, и никто не подумает её смахнуть. Сердце наполняется лёгкой теплотой, когда пальцы касаются шершавой поверхности бумаги. Случайная мысль вызывает едва заметную улыбку: ностальгия, что накатывает из-за угла, это старость? Короткий вздох; разум возвращается к ровным рядам букв. Улыбаться нечему. Неуловимая паутина подозрений неторопливо вьётся вокруг Корпуса Милосердия. Омрачает тенью корыстного вмешательства.
Герцогиня неподвижной статуей восседает в лучах бледного света из высокого окна. Изучает отчёт до конца. Бережным движением откладывает его в стопку к остальным. Откидывается на спинку кресла. Слова, мнения, догадки. Объективные и грамотные, насколько позволяет образование их написавших. Пазл, головоломка, куча острых осколков. Кропотливый труд, результат которого – облик виновника. Тяжело не принять это как личное оскорбление. Этот Корпус – её. Храм сострадания, что она возвела своими руками.
Дверь распахивается с тихим скрипом. Секретарь водружает на стол стопку бумаг. Отчёты, только что вышедшие из нутра принтера; ещё тёплые. Непонимание в глазах подчинённых, что привыкли к технологическим благам, для Флёр не ново. Память о мире без чудес немагической мысли греет; при этом беспокоит старые шрамы, но ей привычна тоска и боль. Читать дальше не хочется. В целом картина ясна и без незначительных подробностей, что только ссылаются друг на друга да подтверждают уже родившиеся умозаключения.
В полудрёме, тая в мыслях, она тихо сидит, пока старые часы не пробивают шесть.
— Герцогиня закончила свои дела, — её голос пробуждает часовых у входа, что, кажется, что успели задремать. — Отдыхайте.
Гаснет свет. Подчинённые вежливо кланяются и исчезают в полумраке коридора. Уже и правда сонный взгляд в последний раз пробегается по кабинету. Мягкий, приятный лязг дверного замка завершает рабочий день. С разумом сложнее. Он не отпускает тревоги просто так. Без устали создаёт новые и новые мысли. Флёр вздыхает. Остынь. Хватит. Все решения завтра. Ты уже итак знаешь, что нужно действовать спокойно, осторожно, без спешки. Виновника можно легко спугнуть. Герцогиня на сегодня сделала всё, что могла, а теперь отдохни.
Тонкий стук каблуков и шорох длинной юбки – последние звуки в опустевшем здании. Здесь не остаётся никого, кроме круглосуточной стражи. Почему в конце коридора, противоположном от входа, горит свет? Флёр немедленно меняет направление. Кто-то из последователей, вероятно, не успел закончить задачу. Её долг пресекать переработки, что противоречат не только уставу Корпуса Милосердия, но и межпланетному трудовому кодексу. Меньше всего ей нужны люди, что страдают от накопившейся усталости. Рвение похвально, но в меру.
В светлом кабинете никого. Кто-то просто… забыл погасить свет? Легкая улыбка трогает тонкие губы. Несмотря на строгую дисциплину, верную службу и астрономически великие цели, её драгоценные последователи остаются людьми. Щелчок выключателя; стук каблуков по камню. Офис Либертэйма покоится в широтах, где вечерняя тьма опускается слишком рано. Только даёшь себе привыкнуть к одному дневному циклу, как долг уводит тебя на другую планету. И не ясно, сколько десятков лет должно пройти, чтобы тело приспособилось.
Уже на улице резкий звук вынуждает оглянуться. Дверь в здание Корпуса Милосердия закрывается; какой-то человек спускается по ступеням. Флёр застывает, сливается с каменной изгородью. На мгновение, чтобы осознать. Предчувствие больно укалывает меж лопаток; ноги сами несут её навстречу к нему. Ладони чётким и быстрым движением натягивают повязку на глаза. Если ей и выпадает нужда быть с кем-то суровой, она предпочтёт не видеть их эмоций. Без сомнений, это кто-то из её подчинённых. Её появление неотвратимо, но неожиданно.
Звонкий и холодный, как удар колокола в зимней ночи, её голос разносится по пустому двору.
— Объяснитесь. Немедленно.
Герцогиня неподвижной статуей восседает в лучах бледного света из высокого окна. Изучает отчёт до конца. Бережным движением откладывает его в стопку к остальным. Откидывается на спинку кресла. Слова, мнения, догадки. Объективные и грамотные, насколько позволяет образование их написавших. Пазл, головоломка, куча острых осколков. Кропотливый труд, результат которого – облик виновника. Тяжело не принять это как личное оскорбление. Этот Корпус – её. Храм сострадания, что она возвела своими руками.
Дверь распахивается с тихим скрипом. Секретарь водружает на стол стопку бумаг. Отчёты, только что вышедшие из нутра принтера; ещё тёплые. Непонимание в глазах подчинённых, что привыкли к технологическим благам, для Флёр не ново. Память о мире без чудес немагической мысли греет; при этом беспокоит старые шрамы, но ей привычна тоска и боль. Читать дальше не хочется. В целом картина ясна и без незначительных подробностей, что только ссылаются друг на друга да подтверждают уже родившиеся умозаключения.
В полудрёме, тая в мыслях, она тихо сидит, пока старые часы не пробивают шесть.
— Герцогиня закончила свои дела, — её голос пробуждает часовых у входа, что, кажется, что успели задремать. — Отдыхайте.
Гаснет свет. Подчинённые вежливо кланяются и исчезают в полумраке коридора. Уже и правда сонный взгляд в последний раз пробегается по кабинету. Мягкий, приятный лязг дверного замка завершает рабочий день. С разумом сложнее. Он не отпускает тревоги просто так. Без устали создаёт новые и новые мысли. Флёр вздыхает. Остынь. Хватит. Все решения завтра. Ты уже итак знаешь, что нужно действовать спокойно, осторожно, без спешки. Виновника можно легко спугнуть. Герцогиня на сегодня сделала всё, что могла, а теперь отдохни.
Тонкий стук каблуков и шорох длинной юбки – последние звуки в опустевшем здании. Здесь не остаётся никого, кроме круглосуточной стражи. Почему в конце коридора, противоположном от входа, горит свет? Флёр немедленно меняет направление. Кто-то из последователей, вероятно, не успел закончить задачу. Её долг пресекать переработки, что противоречат не только уставу Корпуса Милосердия, но и межпланетному трудовому кодексу. Меньше всего ей нужны люди, что страдают от накопившейся усталости. Рвение похвально, но в меру.
В светлом кабинете никого. Кто-то просто… забыл погасить свет? Легкая улыбка трогает тонкие губы. Несмотря на строгую дисциплину, верную службу и астрономически великие цели, её драгоценные последователи остаются людьми. Щелчок выключателя; стук каблуков по камню. Офис Либертэйма покоится в широтах, где вечерняя тьма опускается слишком рано. Только даёшь себе привыкнуть к одному дневному циклу, как долг уводит тебя на другую планету. И не ясно, сколько десятков лет должно пройти, чтобы тело приспособилось.
Уже на улице резкий звук вынуждает оглянуться. Дверь в здание Корпуса Милосердия закрывается; какой-то человек спускается по ступеням. Флёр застывает, сливается с каменной изгородью. На мгновение, чтобы осознать. Предчувствие больно укалывает меж лопаток; ноги сами несут её навстречу к нему. Ладони чётким и быстрым движением натягивают повязку на глаза. Если ей и выпадает нужда быть с кем-то суровой, она предпочтёт не видеть их эмоций. Без сомнений, это кто-то из её подчинённых. Её появление неотвратимо, но неожиданно.
Звонкий и холодный, как удар колокола в зимней ночи, её голос разносится по пустому двору.
— Объяснитесь. Немедленно.
