ASOIAF. A Dream of Spring

[Гремлины Inc.]

МИЯ СТОУН ИЩЕТ ОТЦОВСКУЮ ФИГУРУ

GARREN
ГАРРЕН
работодатель и наставник // 50+ // хозяин конюшни, мастерской и кузни

nick offerman

К пятидесяти Гаррен получил почти всё, чего хотел: свой дом, дело и возможность самому обеспечивать себя, не полагаясь на чужую милость. Проблема в том, что за эти годы он намертво врос в Кротовый городок, и теперь люди постоянно тащат к нему работу, вопросы и собственную дурость.

Политика интересует его только тогда, когда добирается до Брандова Дара. Лоялен он скорее месту, чем власти. Ночной Дозор Гаррен знает слишком давно, чтобы питать иллюзии, но молодняк всё равно получит оплеуху за разговоры о бесполезных воронах: сам он может сколько угодно хуесосить Дозор, но прекрасно знает, зачем стоит Стена и сколько может стоить хотя бы одна их ошибка.

Гаррен работящ, надёжен, резок и судит людей по делу, а не по происхождению. Ошибку переживёт, если человек сделал выводы; повторяющуюся тупость — уже нет. Особенно не любит ведомых хлюпиков, но, если те оказались рядом, скорее сам раздаст им работу, чем позволит натворить хуйни. Поэтому при всей любви к уединению Гаррен постоянно оказывается человеком, который кого-то учит, направляет, отчитывает или помогает разгребать последствия.

Мия нравится ему прежде всего тем, что всего этого почти не требует. Проверив, что с животными она действительно знает, что делает, Гаррен постепенно перестаёт лезть в конюшню и всё чаще отвечает одно: «Спроси Мию». Со временем он подкидывает ей задачи, которые заставляют смотреть на конюшню уже не только глазами конюха, но и человека, которому доверили ею управлять.

Из этого же растёт их приятельство: неявное наставничество, подколы, споры до хрипоты и забота, которая почему-то тоже выглядит как добивание лежачего. Если Мия хворает, Гаррен не предложит ей взять выходной — скорее обвинит в том, что она скоро весь его скот в могилу сведёт. Она перевод знает и при случае отвечает на том же языке.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО: Parks and Recreation для меня здесь скорее референс по вайбу, внешности и общей динамике, а не попытка буквально перенести Рона и Эйприл в ПЛиО. Я не играю Эйприл один в один и не жду от Гаррена каноничного Рона — я не думаю, что это вообще возможно. Если вдруг вам интересна заявка, но вы не знаете про «Парки», то это, конечно, всегда повод с ними ОЗНАКОМИТЬСЯ, но вообще доскональное знание не требуется.

Главный вектор — постепенный переход от отношений работодателя и наёмного работника к связке наставника и протеже. Сначала это происходит через дело: Гаррен понемногу передаёт Мие не только работу с лошадьми, но и ответственность за саму конюшню. Параллельно меняются и их личные отношения. Формальное «сделала работу — получила деньги» постепенно уступает место доверию, обмену мнениями, спорам, взаимному влиянию и прямым конфликтам.

Также важно учитывать соседство Кротового с Чёрным замком, которое само по себе предполагает постоянное взаимодействие Гаррена с Дозором. Это и давно привычные дела с главным заказчиком его конюшни, мастерской и кузни, и возможные конфликты или изменения в работе, связанные уже с развитием самого Дозора и событиями на Стене и за Стеной.

---

ПОСТ

По чему Мия определённо скучала, так это по тому, что в Лунных Вратах всегда что-нибудь происходило. Всё-таки через них шли все, кому была дорога к Орлиному Гнезду: сегодня пожалует лорд со своей свитой, завтра — рыцари, послезавтра какая-нибудь разодетая леди со слугами, сундуками и нарядами на неделю, которых набиралось больше, чем у Мии всей одежды за двадцать лет. Поэтому, когда работа была сделана, всегда оставалось чем себя занять. То есть — смотреть по сторонам.

В Кротовом глазеть было решительно не на что. Во-первых, жителей здесь набиралось всего ничего. Спустя пару месяцев она знала о местных больше, чем когда-то о половине служащих Лунных Врат: кто с кем спит, кто кому должен, кто с кем в одном поле срать не сядет и всё такое прочее. Во-вторых, большая часть города была скрыта под землёй, отчего окружающий вид становился ещё беднее.

Поэтому в особенно бесполезные дни — старик-хозяин настаивал, чтобы Мия торчала в конюшне до позднего вечера, — приходилось искать, чем занять руки. Как-то сами собой руки начинали уборку.

Убираться она ненавидела и сама никогда не отличалась особенной опрятностью. Но, блядь, существовали же пределы. Судя по состоянию конюшни, до неё этим местом заведовали свиньи, которые засирали всё вокруг куда старательнее лошадей. Стойла удалось привести в приличный вид ещё в первые дни, а вот следы многолетнего свинства приходилось вычищать постепенно. Сегодня дошла очередь до сбруи.

Мия как раз оттирает потемневшую пряжку, когда за спиной раздаётся шум. Человек и лошадь. Тут и гадать нечего.

Она не особенно спешит оборачиваться, надеясь успеть закончить с пряжкой, пока парочка до неё доковыляет. Но спустя несколько шагов замирает и прислушивается внимательнее. В привычном перестуке копыт один удар раз за разом выходит тише остальных, осторожнее, а следом возникает короткая заминка, прежде чем ритм снова выравнивается.

Мия оборачивается.

Первым делом смотрит не на человека. На ноги лошади. Мерин идёт неровно, заметно бережёт одну переднюю ногу и всякий раз старается поскорее снять с неё вес. Шерсть на шее и груди потемнела от пота.

Она хмурится. Только потом поднимает взгляд выше, на мужчину.

И задерживается на его лице чуть дольше, чем собирается.

Всего на мгновение. Достаточно, чтобы внутри что-то неприятно дёрнулось без всякой понятной причины. Мия хмурится сильнее, но, так и не понимая, что именно её цепляет, отбрасывает это ощущение.

Проходится глазами с головы до ног — привычка, оставшаяся ещё с Лунных Врат. Чёрное сразу объясняет, откуда тот явился. Оружие, уверенная осанка — какой-нибудь рыцарь, решает Мия. А может, и вовсе бывший лорд.

Мия откладывает ремень на стол, бросает рядом тряпку, вытирает руки о штаны и делает шаг в сторону мужчины. Переводит взгляд на его руку, сжимающую поводья, потом ему в лицо.

Чуть приседает, двумя пальцами прихватив штанины там, где у приличной девицы полагалась бы юбка. Выпрямляется, стряхивает несуществующую пыль с колен, обводит рукой пустую конюшню и вопросительно вскидывает бровь.

— Так, может, ты отдашь поводья, чтобы я это сделала, милорд?

Стоять и ждать, пока он соизволит решить, достойна ли она взять у него поводья, Мия не собирается. Мерин, к сожалению, существо подневольное и уж точно не виноват в том, что ему достался всадник, которого самого стоит погонять до хромоты, если окажется, что виноват он. Поэтому «козёл», достаточно отчётливо слышавшееся за её «милорд», остаётся за зубами. Пока что.

Мия обходит мужчину сбоку, давая мерину увидеть себя, и осторожно протягивает руку. Тот тычется носом в пальцы, после чего ладонь ложится на влажную шею. Скользит ниже, к плечу. Следит за ушами, дыханием, тем, как животное держит голову, потом снова опускает взгляд на переднюю ногу, которую мерин старательно бережёт.

Для начала этого хватает: ногу он явно щадит, а причину можно будет искать уже в стойле, когда она снимет с него седло.

— Давно хромает?

Взгляд ненадолго скользит к взмыленной шее, затем к седлу и снова возвращается к дозорному.

Если недавно — бывает. Неудачно поставил ногу, оступился, камень попался. А вот если этот козёл заметил хромоту ещё в дороге и всё равно продолжил ехать, тогда зря она вообще пытается соблюдать приличия.

— Надумали насчёт поводьев, милорд?